Опубликовано в газете «Домашнее чтение», апрель 1993 года.

 

Предлагаем вашему вниманию газетный вариант отрывков из неопубликованного романа «Тайны храма Христа». Его автор Аполлос Иванов.
   Роман был написан давно более двадцати лет назад. Попытки в разные годы опубликовать его превращались в подлинный детектив. Автор оказывался героем событий, грозящих его жизни. Рукопись теряли, были предложения «купить ее», но не для издания, а для того, чтобы похоронить книгу. Но теперь наступило время, когда автор имеет возможность рассказать о событиях, свидетелем и участником которых он был, о событиях являющихся страницей истории Москвы.
   Отрывки из романа публиковались в периодической печати у нас и за рубежом в Италии (на четырех европейских языках), в Чили и США. В предлагаемом отрывке рассказывается о печальной судьбе храма Христа Спасителя; об открытии давно забытых подземных ходов Малюты Скуратова в Чертолье; о смертельной опасности, которой подвергался автор в подземелье при неожиданной встрече с жестокими преступниками. А затем словно дамоклов меч в течение нескольких лет висела над его головой угроза от наследников Малюты огэпэушников, сфабриковавших «дело» о заговорщиках, использовавших открытый подземный ход в Чертолье, готовясь проникнуть в Кремль с целью покушения на И. В. Сталина.
   Роман в полном объеме готовится к печати е журнале «Россияне». Автор романа - член правления Фонда восстановления храма Христа Спасителя и общины храма Христа.


 

Зима в 1931 году в Москве выдалась на редкость затяжной и холодной, но я не замечал ни пронизывающего насквозь ветра, ни слепящей белизны снега. Только что приехав в Москву и поступив на работу в Управление строительства Дворца Советов, я с головой окунулся в очень серьезную и ответственную работу, связанную с историей Москвы. По сохранившимся чертежам мне, молодому специалисту, предстояло определить кубатуру стен, пилонов, сводов и фундамента храма Христа Спасителя, стоявшего на Кропоткинской набережной, неподалеку от Кремля. Знакомясь с необыкновенными по качеству исполнения чертежами храма, выполненными на добротном английском ватмане старокитайской тушью и голландскими акварелями, я с болью в сердце готовился к работе, зная назначение ее. Пожелтевшие от времени плотные листы бумаги с изображениями отдельных конструкции здания, его внутренних стен и фасадов являли собой чудо изобразительного искусства. Чертежи, больше похожие на цветные фотографии и старинные литографии, выполнены были настолько тщательно, что с трудом верилось в дело рук простого чертежника. Впрочем, так оно и было, их выполняли академики, и делали каждый раскрашенный лист в течение нескольких месяцев. Каждый лист чертежа в верхнем левом углу имел царский автограф «Быть по сему»...
Всю полноту трагедии, происходившей на моих глазах, я тогда осознать не мог, но жило стремление как можно больше запомнить, изучить, узнать о храме, который каждый день был виден из окна рабочей комнаты. Управление строительства Дворца Советов тогда размещалось на первом этаже «дома-великана» на Берсеневской набережной, почти напротив храма Христа Спасителя. Храм с золочеными куполами, превышавший на 21 метр колокольню Ивана Великого, был виден со всех концов города. Здание, построенное по проекту известного архитектора К. А. Тона (автора проекта Большого Кремлевского дворца и многих других сооружений), могло вместить до 10 тысяч человек (Большой театр рассчитан на одну тысячу, правда, сидящих зрителей). Многие художника трудились над его росписью, среди них Семирадский, Суриков, Верещагин, Крамской, Маковский, Прянишников и другие известные живописцы. Горельефные композиции, установленные на стенах храма, насчитывающие более ста исторических и библейских фигур, выполняли крупные скульпторы — Клодт, Логановский, Рамазанов, Толстой...
Простоять храму было суждено полвека, на восемь лет дольше, чем он строился.
Квартал, в котором стоял храм Христа Спасителя, ограниченный улицами — Волхонкой (бывшей Чертольской), Ленивкой, Кропоткинской набережной и Соймоновским проездом, в старину называли урочищем Чертолье, или правильнее — Черторье, по названию протекавшего поблизости ручья Черторыя, вытекающего из некогда существовавшего Козьего болота (превращенного позднее в Патриаршие пруды) и сбегавшего под горку вдоль Пречистенского (ныне Гоголевского) бульвара, а затем впадающего в Москву-реку неподалеку от храма Христа Спасителя.
Кропоткинская улица в далекие времена, вплоть до 1658 года, тоже называлась Чертольской. Потом по указу царя Алексея Михайловича ее назвали Пречистенкой, так как по ней проходила дорога к Новодевичьему монастырю, в котором находилась икона Пречистой Девы Богоматери. При Иване Грозном в Чертолье, в собственной слободе с рынком и кладбищем, жили опричники.
Во время слома в 1931 году церкви похвалы Пресвятой Богородицы, стоявшей на Кропоткинской набережной (близ существующего дома № 45/1), неподалеку от нее было обнаружено глубоко под землей надгробие: каменный склеп одного из руководителей опричников Малюты Скуратова. Он был убит во время Ливонской войны близ замка Вайсенштейн в 1573 году. Полуистлевшие военные доспехи и орденские ленты подтверждали принадлежность их Скуратову...
От подворья опричника тайные подземные ходы вели в кремлевское подземелье и к Ваганьковскому холму, где находился загородный двор Ивана Грозного, а ныне возвышается Дом Пашкова, От скуратовского подворья можно было пройти под землей в район устья Неглинки перед Боровицкими воротами.
Известно, что подземный ход из Кремля к Москве-реке существовал до XIX века, когда в сентябре 1812 года, при пожаре Москвы, его использовал Наполеон.
А где-то в подземелье Кремля, как слышал я раньше, замурована была библиотека Ивана Грозного.
В либерее (так по латыни называлась в древности библиотека) Ивана Грозного находились многие древние бесценные рукописи, которые привезла в Москву из Рима племянница последнего византийского императора Константина XI Зоя Палеолог, ставшая женой князя Ивана III. Среди рукописей на древнегреческом и латыни, древнееврейском, арабском и других языках были исторические хроники и исследования, своды законов, международные договоры и документы, имеющие величайшее значение для общечеловеческой истории. В либерее хранились сочинения авторов, побывавших на нашей прародине—земле древних славян и скифов — и описавших ее...
Библиотеку Ивана Грозного видели: ученый монах Максим Грек, приглашенный на Русь с Афона из Ватопедского монастыря князем Василием III для перевода греческих книг; Андрей Курбский, написавший «Сказание о Максиме Философе», из которого стало впервые известно о библиотеке. Кроме соотечественников, о либерее знали многие зарубежные эллинисты. Особенно ценное свидетельство оставил пастор Веттерман из г. Дерпта (ныне Тарту), о чем стало известно из «Хроники» Франца Ниенштедта. Пастор владел многими языками, и царь Иван Грозный хотел поручить ему перевод некоторых рукописей из своей библиотеки на русский язык.
В XVII веке молва о либерее не давала покоя зарубежным эллинистам и ученым, и многие из них предпринимали попытки к поиску библиотеки. Так, в 1601 году в Москву приезжал польский канцлер Лев Сапега и ученый монах Петр Аркудий. Газский митрополит грек Паисий Лигарид в 1662 году обращался к царю Алексею Михайловичу с просьбой разрешить ему ознакомиться с греческими и латинскими сочинениями. Спустя два года вел расспросы о царской библиотеке голландский дипломат Николас Витсен. В 1800 году поисками либереи в Москве занимался знаменитый эллинист профессор Маттек. Позднее, в 30-х годах XIX века, почти десять лет уделил поискам библиотеки немецкий профессор, большой знаток манускриптов Вальтер Клоссиус. Он добился у русского правительства разрешения на раскопки в Кремле, где и разыскивал либерею. Сундуков с рукописями не обнаружил, не там, где следовало, искал, но оставил ценные записи о первых, по существу, научных раскопках на Боровицком холме. В 1891 году искал либерею и приват-доцент Страссбургского университета эллинист Эдуард Тремер. Ему также не посчастливилось напасть на ее след, однако он пришел к выводу, что бесценные сокровища существовали и, уезжая из России, передал газете «Московские ведомости» статью «Библиотека Ивана Грозного» со своими пожеланиями русским коллегам продолжать поиски библиотеки.
Однако среди русских ученых появилась версия о том, что библиотека Ивана Грозного бесследно пропала, так как после смерти царя долгое время не было никаких упоминаний о либерее. Одни говорили, что рукописи погибли во время московского пожара 1571 года. Другие утверждали, что либерея исчезла позднее: после польского нашествия в 1612 году. Оказавшись в осаде за стенами Московского Кремля, шляхтичи мучались от жестокого голода. В поисках пищи они обшарили все кремлевские подвалы. Возможно, в одном из тайников они обнаружили хранилище древних византийских пергаментов и... съели их!..
Знаток истории Москвы Иван Забелин твердо верил в существование библиотеки Ивана Грозного и эти версии опроверг любопытным фактом, извлеченным из архивных записок. В 1682 году, т.е. спустя почти столетие после смерти Ивана Грозного и семьдесят лет после польского нашествия, государев дьяк Василий Макарьев, выполняя тайное поручение правительницы Софьи Алексеевны, знавшей о либерее, спустился в подземный ход под Тайницкой башней (третья башня со стороны Большого Каменного моста по Кремлевской набережной). Пробираясь в сторону тайников Успенского собора, затем минуя их, он вышел к подземному тоннелю шириной и высотой до 4,5 аршин (3x3 м), пролегающему параллельно Кремлевской стене, граничащей с Александровским садом. На определенных промежутках тоннель имел камеры шириной 8,5 и длиной около 13 аршин, доходящие до Кремлевской стены, в одной из которых оказалась закрытая железная дверь с тяжелым висячим замком. Над дверью было два оконца с железными решетками. Дьяк, осветив через оконце внутренность камеры, увидел, что она до кирпичных сводов заложена коваными сундуками. Макарьеву, как человеку, близкому к делам государственным, было известно о пропавшей библиотеке Грозного, состоящей по описи из 231 сундука и короба. Дьяк понял, что ему удалось найти царскую либерею. Следуя далее по тоннелю, он выбрался из подземелья через тайник под Собакиной башней (ныне Угловая Арсенальная) и рассказал обо всем, что видел. Царевна, внимательно выслушав дьяка, взяла с него клятву молчать и хранить тайну до смерти, оставив до поры до времени либерею в покое. Этот факт И. Забелин опубликовал в статье «Подземные хранилища Московского Кремля» в одном из московских изданий в 1894 году на основе донесений в петровский Сенат пономаря главного храма Рождества Иоанна Предтечи на Пресне Конона Осипова.
Дело в том, что незадолго до своей кончины дьяк Макарьев рассказал Осипову о том, что он видел в подземелье, и, возможно, наказал ему довести дело до разумного завершения. Конон Осипов долго не решался открыть тайну о находке и только по прошествии более сорока лет, с тех пор как дьяк Макарьев обнаружил поклажу, Осипов нашел случай доложить Петру I. Царь повелел отыскать сундуки. Начались поиски, но вскоре Петр I скончался, и работы были прекращены.
Упрямый пономарь вновь, но уже спустя 10 лет, обратился в Сенат с челобитной, в которой уверял, что обязательно разыщет поклажу. Но Сенат, где преобладали чужеземцы, не поддержал ходатайство Конона Осипова, а счел нужным наказать его за недоимку (видимо, за расходы казенных денег при первых поисках сундуков)...
В конце прошлого века русские ученые провели ряд раскопок в Кремле, но они были безуспешными. Либерею искали не там, где обнаружил ее дьяк Макарьев. И все же после неудачных поисков либереи многие русские ученые, среди которых И. Забелин, Н. Лихачев, А. Собо­левский, М. Тихомиров, высказали предположения, что либерея Ивана Грозного существует, что ее можно еще обнаружить, если не целиком, то частично, в любом случае должны остаться убедительные следы ее существования...
В 1913 году за поиски библиотеки взялся русский археолог Игнатий Стеллецкий, страстно веривший, что ему суждено найти либерею, как некогда Шлиману легендарную Трою.
В одном из музеев прибалтийского города Пярну он видел список профессора Христофора Христиана фон Дабелова, опубликованный им в 1822 году. Он прочел и вернул документы, чтобы позднее приехать с фотоаппаратом и сфотографировать их. В списке значилось, что в либерее Ивана Грозного числится около 800 наименований рукописей и книг. Эта опись была скопирована профессором с документов, найденных в архиве Пярну в 1819 году. В своей публикации Дабелов утверждал, что хотя эти документы не подписаны автором, но он являлся еще одним свидетелем существования библиотеки и конкретными названиями подтверждает, что в либерее имеются сочинения, среди которых названы и не имеющиеся ни в одной из мировых библиотек. После ознакомления с описью профессора Дабелова Стеллецкий работает в Московском губернском архиве, в архиве министерства юстиции и, изучая публикации о библиотеке Ивана Грозного русских ученых-историков, приходит к выводу, что либерея сохранилась и находится в подземных тайниках Кремлевского холма, которые еще не исследованы до конца. Он получает возможность осмотра подземелья и тайников Кремля. Поиски библиотеки стали для археолога делом всей его жизни, однако средств на раскопки не было...
Вскоре Европу охватила мировая война, затем буря революции. Игнатий Стеллецкий не имел возможности поехать в Ригу, Пярну или Тарту, чтобы взяться там за поиски первоисточников «Дабелова списка». Но он не оставил поисков. В начале 30-х годов Стеллецкий все же провел несколько археологических раскопок в Кремле, которые вызвали большой интересу историков и ученых. Однако отсутствие средств и недоброжелательность кремлевского начальства вынудили Стеллецкого их прекратить...
Работая с чертежами храма Христа, я обнаружил на одном из них любопытную деталь: в плане цокольной стены, у северо-восточного угла, пунктиром показан дверной проем (так изображают в строительных чертежах скрытые проемы), тогда как на месте, где был разрез стены в этой части здания, никакой пунктирной двери не значилось. Подвального помещения тут не было и потому неясно, для чего предназначалась дверь. Я доложил об этом начальнику сметного отдела. Взглянув на чертеж, самоуверенный руководитель предположил, что в плане ошибка. Я хотя и согласился с ним, но интерес к непонятному проему не оставил - при высочайшей аккуратности и тщательности, с которой выполнялись чертежи, просто не верилось, что могла быть допущена ошибка.
5 декабря 1931 года злодеяние было свершено. На месте храма Христа Спасителя—хранителя русской славы — образовался огромный террикон из каменных глыб и обломков.
Проходили дни, недели, месяцы, разборка развалин вместо намеченных по плану полутора месяцев продолжалась полтора года.
Когда на месте возвышающегося храма остались не поврежденные от взрыва цокольные стены и перекрытие, я невольно вспомнил о пунктирной двери, и это навело меня на размышления о таинственных подземных ходах под древними кремлевскими теремами. В памяти всплывало загадочное исчезновение ценнейших старинных рукописей и книг из библиотеки царя Ивана Грозного. Так может, разгадка тайны находится за этой стеной?!
Как-то однажды, выполняя очередное срочное задание, я задержался на работе. Закончив дело поздним летним вечером, не пошел домой, а направился через служебную калитку на территорию бывшего Храма. Здесь в это время кроме нескольких рабочих да сторожевой охраны, распивавшей чай в караульном помещении, никого не было.
Подойдя к северной цокольной стене, с которой была снята гранитная облицовка, я внимательно осмотрел ноздреватый известняк, но не обнаружил каких бы то ни было признаков «чертежной» двери. Мысленно представляя себе, где следует искать дверь, я стал простукивать известняковые камни цоколя металлическим закладным стержнем, найденным в остатках здания. Приглушенный звук свидетельствовал о сплошной каменной кладке. Но в одном месте этот звук изменился — стал отличаться от того, что слышался ранее. Несколько сильных ударов по стене подтвердили предположения: в толще цоколя пустота, может быть, тот самый потайной вход, что был изображен на чертеже пунктиром?
Однако разборка прочной стены, в толще которой, по моему предположению, был сокрыт потайной вход, одному не по силам. Посвятил в тайну «пунктирного» входа молодого инженера Бориса Коноплева. Он в тресте «Дворецстрой» ведал осветительной техникой на площадке с руинами бывшего храма.
...На следующий день, встретившись у служебной калитки, мы прошли к загадочной цокольной стене. Среди немудреных строительных инструментов, оставленных рабочими, отыскали ломик. Для верности я еще раз простучал стену, определив поточнее расположение таинственного места, и мы приступили к работе.
После удаления нескольких камней в образовавшейся бреши обнаружилась железная поверхность. Увидев это, мы с еще большей энергией стали удалять маскировочную кладку, которая удивительно легко поддавалась разборке. Вскоре обнаружилась невысокая железная дверь, запертая на внутренний замок. Борис вставил в замочную скважину прихваченную на случай отмычку и стал вращать ее по ходу часовой стрелки. Железная щеколда, поддаваясь со скрежетом, туго сдвинулась с места. Медленно, с пронзительным скрипом заржавевших петель распахнулась тяжелая дверь, открыв мрачное, казавшееся бездонным подземелье, повеявшее холодом, затхлостью и тленом. По спине у меня от неожиданности пробежал холодок. Бориса тоже, как он признался позже, охватила оторопь. Но ожидавшие нас таинственность и неизвестность пересиливали страх. Чутье подсказывало, что во тьме кроется какая-то тайна.
Борис осветил вход карманным фонариком, и мы увидели уходящие вниз каменные ступени крутой лестницы, конца которой во тьме не было видно. Плотно закрыв за собой дверь на засов и проверяя прочность ступеней, мы осторожно стали спускаться. Борис шел впереди, подсвечивая путь фонариком, а я с ломиком в руках следом за ним.
Миновав сорок четыре ступеньки, мы очутились в добротном тоннеле примерно метровой ширины и высотой более человеческого роста. Стены и свод тоннеля были облицованы известняком, каменный пол выложен плитами. Вокруг царила мертвая тишина, лишь наши шаги нарушали безмолвие подземелья. Мы двигались вперед, напряженно всматриваясь в мрачную тьму тоннеля. Впереди показалась стена, прегораживающая путь. По мере приближения к ней обнаружились ответвления, ведущие в стороны: левый, по нашим соображениям, направлялся в сторону Кремля, правый — к Соймоновскому проезду, где протекает ручей Черторый. Не советуясь, свернули в левый, явно древний тоннель шириной не более 70 сантиметров, облицованный потемневшим от времени известняком, с глубокими черными расщелинами в своде, из которых во время взрывов храма просыпался песок, образовав на полу конусообразные кучки.
Мы не спеша продвигались вперед. Вскоре стал ощущаться недостаток кислорода, дышать становилось все труднее. Чем дальше шло продвижение, тем более напрягались нервы, обострялся слух, обоняние улавливало малейшие оттенки запахов. Беспокоила мысль: а что, если в тоннеле окажется углекислый газ?
Неожиданно Борис замер как вкопанный, я буквально налетел на него. В глубине ниши мы увидели человеческие кости с остатками ржавых цепей. Тут же покоились два черепа. В высокой вертикальной нише в противоположной стене во весь рост стоял огромный скелет с длинными распростертыми руками, словно распятыми на кресте. Кости держались на ржавых цепях, прикрепленных к стене. Желтый череп с черными провалами глубоких глазниц, еле державшийся на покосившемся закрепленном в стене железном кольце, склонился.
В оцепенении смотрели мы на останки неведомого узника, казненного по чьей-то злой воле, может быть, самого Малюты Скуратова.       
Вдруг фонарик погас. Со всех сторон надвинулась страшная тьма. Борис инстинктивно прижался ко мне. Неожиданно над нами послышался глухой нарастающий гул, напоминающий шум морского прибоя. В следующее мгновенье грохот усилился, сотрясая стены и своды подземелья. Казалось, что свод вот-вот рухнет, и тут что-то лязгнуло о каменный пол ниши и скатилось к нашим ногам.
Те секунды, которые понадобились мне, чтобы достать из кармана другой фонарик, показались долгими минутами, хотя мы были, как говорится, не из робкого десятка. Но вот луч фонарика вновь осветил подземелье, и мы увидели под ногами череп, который от сотрясения свалился с накренившегося кольца, и кучки песка, просочившегося из широких расщелин свода. Однако свод уцелел, а шум наверху стал затихать. Мы поняли, что находимся под улицей Ленивкой, по которой ходят трамваи.
Желание приобщиться к великим тайнам прошлого неудержимо тянуло вперед, и мы, не­смотря на недостаток кислорода, на риск оказаться заживо погребенными в подземелье, направились дальше. На пути справа и слева встречались ниши с человеческими останками.
Через полсотни шагов в правой стороне тоннеля обнаружили прямоугольное углубление, напоминающее дверной проем, а в нем железную дверь, покрытую, словно лишаями, ржавыми пятнами. Борис просунул в замочную скважину отмычку, попробовал ее вращать, но отмычка уперлась во что-то за дверью, замок не открывался. Свод над дверью, сложенный из больших камней, всей своей тяжестью осел и придавил притолоку. Применение силы неминуемо привело бы к обвалу свода и всей толщи земли над ним, похоронив нас навсегда в недрах древнего Чертолья.
Мы стояли перед недоступной дверью и не знали, что предпринять. И туту меня снова погас фонарик. Мы опять оказались в жуткой темноте. К счастью, у предусмотрительного Бориса оказались спички. То и дело чиркая о коробок спичками, кое-как освещая путь, мы под грохот  над головами грозившего обвалом древнего свода бежали к выходу, словно за нами гнались погребенные в тоннеле мученики.
Выйдя на поверхность, мы заперли отмычкой входную дверь в цокольной стене, заложили ее известняком и замаскировали строительным мусором, а потом не спеша обошли территорию бывшего храма и сориентировались на местности, убедившись в том, что наш подземный ход ведет к Кремлю. Для нас было очевидно, что обнаруженный нами тоннель соединял подворье Малюты Скуратова, находившееся в древнем Чертолье, с палатами Ивана Грозного в Кремле. Продолжение хода, которое мы не доисследовали, остановившись у запертой двери, несомненно, привело бы к Староваганькбвскому холму, где в свое время располагался двор Ивана Грозного, то есть к современному дому Пашкова. Но еще известно, что из Кремлевского подземелья был проложен подземный ход до Большого Харитоньевского переулка, где находился Сокольничий дворец грозного царя, а потом каменные палаты князей Юсуповых. Знали мы и о том, что существовал широкий тоннель из подземного Кремля до села Тайнинского (по существующей версии откуда оно и получило свое название), которое часто посещал Иван Грозный.
Мы надеялись, что наше неожиданное открытие неизвестных подземных ходов приведет к легендарной либерее Ивана Грозного или к другим бесценным историческим находкам.
Посоветовавшись, решили сообщить обо всем известному археологу И. Я. Стеллецкому.
На следующий день, пока я выяснял, что археолог Стеллецкий находится в какой-то командировке, Борис готовил на строительной площадке крепление для установки под осевшим сводом над железной дверью в тоннеле.
Вечером мы вновь отправились на стройплощадку. Вскрыли замурованную дверь, перенесли заготовки в тоннель, прихватив с собой топор, ножовку, ломик и керосиновый фонарь «летучая мышь». Железный костыль Борис засунул за брючный ремень.
Основательно подготовившись к предстоящей экспедиции, мы решили сперва обследовать правый рукав тоннеля, ведущий, как предполагалось, в сторону Соймоновского проезда. Дойдя до развилки, свернули направо. Здесь свод и стены подземного хода оказались куда более добротными и были сооружены, по всей вероятности, во время строительства храма.
Яркий свет фонаря позволял идти уверенным шагом вперед. Вскоре воздух в тоннеле заметно посвежел, дышалось легко, чувствовалось, что поблизости имеется какая-то отдушина. Прошли еще десятка два метров, и впереди справа на темном фоне тоннельной стены заметили небольшое, едва заметное пятно света, проникавшего через большой проем в противоположной стене. Приблизившись к нему, мы обнаружили на полу тоннеля в беспорядке набросанные кирпичи от разобранной стенки, в которой был проломан лаз, пропускавший свет. Заглянув в него, опешили от неожиданности, увидев обширный подземный тайник в виде квадратного помещения с выходом из него горизонтальной овальной трубы, в конце которой сверкала освещенная вечерними лучами солнца золотистая водная гладь...
От волнения у обоих захватило дух. В первые секунды никто не мог произнести ни слова. Потом у меня мелькнула неожиданная мысль, которую я высказал Борису:

    — Не это ли выход к Москве-реке, по которому Наполеон во время пожара в Москве выбирался из Кремля, чтобы бежать в Петровский дворец?
    — Вполне возможно. Может быть, этот древний подземный ход к реке во время сооружения храма перестроили для маскировки в трубу?—предположил Борис, входя через проем в тайник. Я последовал за ним.

Помещение с глухими кирпичными стенами венчал высокий сводчатый потолок. Выходившая из него труба располагалась своим основанием на уровне пола и имела диаметр в поперечнике более метра. Ее кирпичная облицовка сильно отличалась от древней кладки.
Особенно примечательным в нашем открытии было то, что храм Христа Спасителя, оказывается, соединялся подземным ходом с Кремлевским подземельем и через обнаруженный нами тайник — с Москвой-рекой. Стенка, отделявшая тоннель от тайника, маскировочная — толщиной всего в полкирпича. Ее нетрудно в случае необходимости разобрать, и кто-то это уже сделал, и через трубу выбрался к Москве-реке.
И тут в противоположном углу тайника мы заметили железные скобы в стене, доходящие до перекрытия. Осветив их карманным фонариком, мы разглядели в потолке горловину люка, закрытую крышкой наподобие тех, которые имеются у смотровых водопроводных колодцев. Становилось все более очевидным, что подземный тайник, куда мы попали, был построен в ходе сооружения Храма.
И еще одна неожиданность подстерегала нас. Осветив фонариком подножие у проема, Борис обнаружил на пыльном полу, кроме наших следов, отпечатки чьих-то больших сапог.
Неожиданно из трубы донесся ясный всплеск воды. Это нас насторожило. Чтобы не выдать себя, мы погасили керосиновый фонарь, заглянули в трубу и увидели, как в ее просвете со стороны реки показались лодка и силуэты людей. Один из них ловко перебрался в трубу, придерживая в руке фонарь. За ним последовал второй. Первый зажег фонарь, и они стали проворно продвигаться по трубе. Уверенные действия людей говорили о том, что они тут не впервые и проникают не через люк, как я предполагал, а с Москвы-реки. Продвигаясь вперед, не­знакомцы о чем-то тихо переговаривались. Слова звучали неразборчиво — труба искажала звуки, да и длина ее была более сотни метров.
Интуитивно почувствовав, что с незнакомцами встречаться рискованно, мы тихо вернулись в тоннель. Я, подсвечивая фонариком, побежал к выходу, чтобы сообщить охране о неведомых пришельцах. Борис же отступил в глубину тоннеля, в сторону Кремля, чтобы следить за действиями незнакомцев до прибытия охраны.
В тот же вечер ввиду чрезвычайных обстоятельств управляющий трестом «Дворецстрой» Линовский приказал опечатать железную дверь в цокольной стене, установив возле нее круглосуточную охрану. Вход в трубу из подземного тайника к Москве-реке наглухо заложили кирпичом. А меня и Бориса за самовольное вторжение в запретное подземелье управляющий трестом решил подвергнуть аресту. Однако начальник Управления строительства Дворца Советов В. М. Михайлов отклонил это предложение, ограничившись устным выговором. Сам же он впоследствии был репрессирован и расстрелян. Одним из обвинений, предъявлявшихся ему, была попытка организовать покушение на Сталина, используя подземные ходы.
На следующий день выяснилось, что незнакомцы, проникшие в подземелье с целью похищения ценностей из сокровищницы, замурованной в фундаменте Храма, были убиты их вожаком, а он скрылся в неизвестном направлении...
Вскоре группе ученых, среди которых был ввернувшийся из командировки Стеллецкий, объявили, что в подземных ходах произошел обвал, они опасны для жизни и не представляют исторического и археологического интереса для научных исследований. Тайна подземелья древнего Чертолья осталась нераскрытой.